В материале Zakon.kz от 25 сентября обсуждается эта молодёжная «неисправность». Собеседники издания говорят о готовности быстрее уходить из некомфортных условий, прямо обозначать границы и требовать понятных правил работы. При этом руководитель команды подбора Юля Василенко отдельно замечает, что образ зумера, который так и не выходит на работу, сильно раздут, а нежелание работать часто оказывается удобным стереотипом. Получается, человек готов выполнять обязанности, но почему-то не желает получать в комплекте с ними унижение, а это уже повод для серьёзного разговора об «испорченности» поколения.

«Сначала закрепись»

Меня здесь скорее радует то, что молодые не до конца усвоили урок, который нам преподавали с большим старанием. В привычном моему поколению воспитании осторожность быстро становилась обязанностью соглашаться. Сначала закрепись, потом поговоришь об условиях, сначала докажи, что чего-то стоишь, потом начнёшь выбирать. Подходящий момент для второго действия, разумеется, всё время отодвигался, потому что риск потерять достигнутое рос вместе с годами, которые на это ушли. К тридцати с небольшим можно обнаружить себя достаточно взрослым для ответственности, но всё ещё недостаточно заслуженным для отказа.

Мы научились убедительно объяснять себе, почему сейчас не время спорить. Нужно платить за жильё, неизвестно, что будет дальше, на новом месте тоже не сахар, а начальник сегодня просто устал. В этих объяснениях много настоящей тревоги, и я хорошо понимаю, почему они кажутся разумными. Беда начинается, когда вынужденную осторожность объявляют достоинством характера, а человеку, который не захотел терпеть то же самое, предъявляют претензию от имени нашей общей взрослости.

В таком споре мне хочется спросить прежде всего себя: чего именно я добиваюсь, предлагая молодому коллеге стать выносливее? Чтобы ему было легче жить или чтобы моя прежняя покорность перестала казаться напрасной? Очень неприятно допустить, что часть испытаний можно было вообще не проходить, особенно если когда-то ты гордился тем, как достойно их перенёс. Гораздо удобнее назначить собственную биографию обязательной программой и сердиться на тех, кто пытается получить освобождение от занятий.

Красный диплом

С моим красным дипломом особенно легко поверить в воспитательную силу правильной последовательности. Сначала хорошо учись, потом старайся, затем тебя заметят и наконец выдадут жизнь, ради которой всё затевалось. В этой схеме так красиво расположены ступеньки, что долго не хочется замечать отсутствие обязательств у человека, стоящего наверху. Он может признавать твоё усердие, благодарить, но предложит «ещё немного подождать», а ты тем временем примешь ожидание за очередной этап профессионального роста.

У молодых мне нравится готовность раньше задать вопрос о цене такого маршрута. Они допускают, что неудовлетворительная работа может остаться неудовлетворительной и после нескольких лет преданности, поэтому готовы рискнуть переменами. Я смотрю на эту способность с завистью, в которой, к счастью, всё меньше желания их перевоспитать. Хотелось бы самому тратить меньше сил на поиск приличного объяснения тому, почему мои интересы никогда не ставились во главу угла.

Разумеется, молодость не выдаёт каждому запас денег и свободную квартиру. Человек с арендой, долгами или родственниками на иждивении рискует иначе, чем тот, кому есть куда вернуться, и я не собираюсь оценивать чужую смелость по скорости написания заявления. Но эта разница только добавляет уважения к тем, кто отказывается от дурных условий.

Деньги в привычную дату

Есть и другой риск, о котором старшее благоразумие почему-то говорит реже. Держась за работу, от которой постоянно плохо, человек тоже ставит на кон собственную жизнь и здоровье, только потери растягиваются и выглядят приличнее. Можно годами отдавать вечера, привыкать к чужому крику, отказываться от своих планов и считать всё это безопасностью, потому что деньги приходят в привычную дату. Я понимаю ценность этой даты, но не уверен, что она оправдывает любую цену.

Мне кажется, многих раздражает именно исчезновение привычного согласия на такую сделку. Молодой сотрудник обсуждает оплату раньше, чем успевает проникнуться величием компании, и не принимает занятость за разрешение распоряжаться им целиком. После этого разговор об условиях легко съезжает к его личности: избалованный, нетерпеливый, не умеет преодолевать трудности. Как удобно, что разговор о доплате за лишнюю работу можно превратить в разговор о «неправильном» воспитании, ведь второй обходится работодателю куда дешевле.

При этом я вовсе не мечтаю о мире, где люди исчезают без объяснений и оставляют коллегам свою работу. Понятные обязанности и уважение к чужому времени мне как раз очень нравятся, поэтому хочется распространить их и на начальство. Если от сотрудника ждут предупреждения, ответственности и соблюдения договорённостей, он вправе ожидать того же в ответ.

У нас ещё не всё потеряно, пока люди успевают отказаться раньше, чем выдохнутся. Мне не хочется становиться ещё одним взрослым, объясняющим молодым, как правильно испортить себе годы, чтобы потом иметь право гордиться выдержкой. Гораздо интереснее посмотреть, чему мы можем научиться у них, пока окончательно не приняли собственную усталость за единственное достижение в жизни.

Мне нравится, что они раньше нас замечают возможность не соглашаться, даже когда отказ пугает и обещанной страховки от неудачи никто не выдал. Если наш опыт действительно чего-то стоит, его можно употребить на поддержку этой способности. Помогите им разобрать договор, вступитесь за коллегу, которого пытаются пристыдить за само недовольство.

По-моему, это гораздо достойнее, чем требовать от молодых доплатить собственным временем за то, что мы когда-то слишком дёшево разменяли.

Сразу признаюсь, что героини этой истории служили в налоговой инспекции, поэтому привычного душевного подъёма, который возникает при словах «учителя добились доплаты», я от себя не дождался. За электромонтёра или воспитательницу мне вступиться легче, чем за человека, чья работа ассоциируется с очередным требованием заплатить. Но если для признания чужих трудовых прав мне сначала нужна симпатичная профессия, с моими представлениями о справедливости явно что-то не так. Любить налоговую ради этой истории совершенно необязательно, достаточно не радоваться чужой беспомощности.

Ольга Зуева и Елена Маслова работали в Устюжне Вологодской области. В 2023 году их территориально обособленные рабочие места закрыли «в целях повышения эффективности работы и оптимизации расходов», предложив продолжить службу в Бабаеве, в 94 километрах от родного города. Общую численность инспекции сохранили, должностные обязанности тоже, а после отказа женщин работать в другом городе их уволили. Для ведомства изменилось расположение рабочих мест. Двое людей потеряли работу на условиях, вокруг которых была устроена их жизнь.

Бухгалтерия ответственности

Дальше началась изящная бухгалтерия ответственности. Сотрудницы добивались выплаты за четыре месяца, однако суды не признали за ними такого права: должности ведь не сократили, изменился только адрес. Какая бережливость мысли, позволяющая не заметить человека между сохранённой строчкой штатного расписания и исчезнувшей возможностью нормально работать. Рабочее место у нас осталось, гражданочка, просто вашу жизнь к нему теперь придётся подгонять самим.

У этой логики есть поразительная способность замечать только удобную половину происходящего. Решение переместить работу принимает начальство, зато последующий отказ сотрудника оказывается его собственным выбором со всеми вытекающими потерями. Можно даже представить, с каким удовлетворением в конце подобного рассуждения произносится слово «добровольно». Никто же не запрещал вам согласиться, отыскать другое жильё, перестроить семейные обязанности и как-нибудь объяснить близким, почему ведомственная экономия требует от них личного участия.

Я не знаю семейных обстоятельств этих двух женщин и не собираюсь дописывать им детей, больных родственников или ипотеку ради более убедительной жалости. Достаточно того, что человека просто ставят перед фактом и пытаются транспортировать как товар. У него могут быть обязательства перед другими, а может быть простое желание остаться там, где живёт. Даже без весомой причины это желание ещё не каприз, который надо исправлять потерей заработка.

В разговоре о трудовой мобильности человеческие привязанности часто выглядят досадным браком комплектации. Приходится иметь дело с человеком, хотя для отчёта удобнее была бы функция, аккуратно упакованная для перевозки.

Три года до гарантий

Постановлением № 56-П Конституционный суд остановил эту словесную экономию. Госслужащему, которого уволили за отказ переехать, теперь положено то же, что при сокращении, а дела Зуевой и Масловой пересмотрят. Хорошо, что нашлась инстанция, способная заметить ответственность нанимателя за последствия его собственного решения. Несколько тревожнее то, что для такого наблюдения потребовался Конституционный суд, словно на нижних этажах государственной рассудительности связь между причиной и следствием временно отменили.

Уволили женщин в июне 2023 года, а это постановление появилось в сентябре 2026-го. Три с лишним года понадобилось, чтобы добраться до решения о гарантиях, предназначенных смягчать потерю работы. Сама по себе такая продолжительность спора заслуживает отдельного места в отчётах об эффективности. Ведомство экономит сразу, а человек узнаёт, защищён ли он, через несколько годовых бюджетов.

Конечно, учреждение вправе менять организацию работы, и было бы странно требовать, чтобы каждый однажды открытый кабинет сохранялся навечно. Но если принятое решение делает прежнюю работу недоступной для сотрудника, экономия должна включать расходы на его защиту. Иначе под красивым словом «эффективность» прячется совсем нехитрая операция: часть издержек перестройки вычёркивают из ведомственной сметы и оставляют человеку. Дальше он сам считает, сколько стоит новая дорога, поиск места или вынужденный переезд, пока начальство любуется отчётом.

Удостоверение и пропуск

Мне в этой истории интересны и сами налоговики. Человек может целый день представлять государственную власть перед гражданами, а при разговоре о собственной работе внезапно обнаружить, насколько мало власти принадлежит ему самому. Должностное удостоверение не даёт права распоряжаться ведомством, как заводской пропуск не делает рабочего владельцем предприятия. Симпатии к профессии тут мало что объясняют, зато зависимость от тех, кто принимает решения, видна отчётливо.

Решение суда касается только гражданских служащих. Учителю, которому меняют условия работы, и рабочему, чьё производство переносят, тоже знакомо превращение чужого распоряжения в личный экзамен на гибкость. Работнику по Трудовому кодексу за отказ переехать вместе с работодателем положено выходное пособие в две недели заработка, госслужащий теперь получит четыре месяца. Стоит не согласиться, и приходится объяснять, почему ты недостаточно предан делу, недостаточно современен или просто недостаточно благодарен за предложенную возможность. К начальственному праву перестраивать работу почему-то прилагается негласное ожидание, что сотрудник с таким же энтузиазмом перестроит всё остальное.

Я рад за этих женщин именно потому, что в их случае такое ожидание наконец встретило сопротивление, обоснованное сопротивление. Хотелось бы, чтобы учителям и работягам тоже не приходилось добираться до высших инстанций за подтверждением собственного человеческого устройства. Жизнь за пределами рабочего места настолько обычная вещь, что включать её в расчёт следовало бы ещё до подписи под приказом. А пока остаётся ценить редкий служебный успех здравого смысла.

Хорошо бы вслед за Конституционным судом его освоили и те, кто составляет штатные расписания.

Я не собираюсь требовать, чтобы статистика непременно ухудшалась ради удобства моей колонки. Если у людей действительно прибавилось денег, это хорошая новость, и Росстат как раз связывает снижение показателя с ростом оплаты труда и социальных выплат. Но между этой прибавкой и возможностью вздохнуть свободнее помещается довольно много желающих предъявить новый счет. Меня раздражает, насколько легко небольшой успех в измерении бедности превращается в повод перестать слушать тех, кому по-прежнему тяжело жить.

Черта, которую поправляют на инфляцию

Граница бедности, кстати, не застыла навечно: в конце 2020 года ее привязали к медианному доходу, а с тех пор каждый раз поправляют на общую инфляцию. Поэтому спор здесь не сводится к разоблачению якобы неподвижной черты, через которую всех ловко перевели. Вопрос гораздо неприятнее: насколько защищенным становится человек после ее пересечения и сколько обязательных расходов отделяет его от возвращения обратно. Чтобы торжественно сообщить об улучшении, достаточно посчитать долю населения ниже порога, а чтобы понять, что изменилось в жизни людей, придется заглянуть по другую сторону этой линии.

Представим человека, чей доход теперь немного выше расчетной границы. Ему по-прежнему нужно добираться до работы, оплачивать жилье и содержать в рабочем состоянии вещи, без которых нельзя ни зарабатывать, ни вести хозяйство. Поломка телефона или необходимость срочно потратиться на здоровье не интересуются его новым местом в статистике. Они приходят со своей арифметикой, в которой нехватку денег не закроешь ссылкой на благоприятную динамику.

Капремонт, проезд и врачи

В августе потребительские цены были на 6,33% выше, чем годом ранее. Однако семейный бюджет составлен из конкретных платежей, и некоторые необходимые расходы выросли заметно сильнее общего показателя. Взносы на капитальный ремонт за тот же год прибавили 12,22%, городской пассажирский транспорт подорожал на 11,28%, а стоимость медицинских услуг выросла на 12,08%. С этими ценами люди столкнулись раньше, чем хорошие новости о бедности добрались до публикации.

Проезд особенно удобен для проверки советов о финансовой дисциплине. Чтобы заработать деньги, человеку сначала нужно потратить деньги на дорогу, а желание делать это дешевле мало влияет на стоимость билета. Со взносом на капремонт простор для потребительской находчивости еще уже. Можно бесконечно рассказывать о необходимости пересмотреть привычки, но привычка иметь крышу над головой и добираться до работы почему-то упорно сохраняется даже у очень сознательных граждан.

Квитанция приходит после отчета

А впереди уже новые коммунальные платежи. На период с 1 октября утвержден средний индекс изменения платы за коммунальные услуги 9,6% для Свердловской области, 14% для Челябинской и 22% для Ставропольского края. Это региональные показатели, а не обещание одинакового роста каждой отдельной квитанции, но направление понятно и без гаданий о собственном счете. Новые расходы предусмотрены заранее, и семейному бюджету предстоит с ними познакомиться независимо от того, насколько убедительно государство отчиталось за второй квартал.

Вот эта последовательность и кажется мне особенно издевательской. Сначала нам показывают, что часть людей поднялась над расчетной границей, а затем вступают в действие решения, требующие от них отдавать больше за необходимые услуги. Возможно, кому-то прибавки хватит и на это, но сама статистическая победа никаких гарантий здесь не выдает. Квитанции вообще обладают редкой независимостью от публичного оптимизма, в них совершенно невозможно указать, что положенные с вас деньги уже учтены в моральном удовлетворении от хорошей новости.

Понимаю, что трубы нужно ремонтировать, работникам коммунальных предприятий платить, а транспорт тоже не передвигается силой нашего недовольства. Именно поэтому меня интересует, как распределяется стоимость всего этого хозяйства и какие обязательства берут на себя те, кто утверждает повышение. Очень удобно назвать новые расходы необходимыми, а затем оставить вопрос о доходах плательщика его личной заботой. Если прибавки не хватило, ему снова предложат разумнее планировать бюджет, хотя основные изменения в этом бюджете спланировали совсем другие люди.

Бедность без методики

Бедность ведь обнаруживается задолго до того, как человек пересчитает свой доход по официальной методике. Это когда откладываешь нужную покупку до следующего месяца, выбираешь между расходами, каждый из которых трудно признать лишним, и заранее боишься того, что еще не сломалось.

Особенно злит, что каждое такое ограничение можно выдать за очередной полезный навык. Не хватает на отдых, значит, осваивай бюджетный досуг, не получается откладывать, значит, изучай финансовую грамотность, устаешь считать каждую покупку, значит, меняй отношение к деньгам. Я вполне уважаю умение обходиться своими средствами, однако не вижу оснований считать бесконечное приспособление бедного человека главным достижением социальной политики. Когда возможности сужаются, ловкость, с которой человек продолжает в них помещаться, еще не означает улучшения условий.

Ну а вопрос, стали ли эти 0,4% населения богаче или просто вымерли с голоду, пока оставим открытым…